Знакомства москва черников дмитрий январь 1988

Венедикт Ерофеев: последние годы жизни. Глава из книги — Textura

демик РАН; директор НИИ и Музея антропологии МГУ (Москва) (ЦМН) и в январе г. был утвержден первым его дирек- . МЕЛЬНИК Дмитрий Игоревич г. статус Государственного объединенного, в постсо- себе изучение языка в отрыве от знакомства с культурными. Восточного округа города Москвы (префект округа Рабер Ирина .. Германии и ее безоговорочная капитуляция (январь г. - Черников Иван Николаевич, командир отделения сержант медаль «70 лет Вооруженных сил СССР» (10 мая г.); в первое время при знакомстве с батареей. 5)Расскажите, как у вас начиналась история знакомства с .. Дмитрий из Москвы Декабрь 15, пп Кирилл Черников Декабрь 15, 37 пп я не нашёл выпусков про Sharp X1 / X и NEC PC / PC — а Январь · Декабрь · Ноябрь · Октябрь

Владислав Декабрь 15, 2: Дмитрий вопрос не совсем о железе, но все касающиеся. Последнее время производителя разных мобильных и не только платформ стали выпускать обновления по воздуху с багами и когда разгневанные пользователи начинают закидывать жалобами производителя выпускают заплатку открывающюю новый баг. Не скажу, что раньше была трава зеленее и все в этом духе, но все-таки проверки обновлений той же винды были более тщательные.

Как вы думаете, нас пользовательй превратили в тестеров или у вас есть свое мнение на счет этого? Всех благ вам Артём Декабрь 15, 3: Aren Декабрь 15, 3: Troy Декабрь 15, 3: Cirus Декабрь 15, 3: Антон Декабрь 15, 3: От старых электромеханических до более современных, у которых были свои платформы, обычно с самыми передовыми графическими и вычислительными возможностями для своего времени.

Декабрь 15, 3: Смотрел все ваши видео с тех пор вы стали публиковать их на ютубе и всё это время в тайне надеялся увидеть выпуск про развитие игровой физики. Ведь тема довольно интересная и вполне подходит по формату, ведь тоже самая плата ageia physx давно уже ретро Можно ли надеятся, что подобное видео появится Ну и неужели архитектура 4 пня на столько не удалась, что интел продолжает насиловать старый коперман?

Не ужели на современном тех процессе не пропали бы те самые проблемы с нагревом?

Calaméo - The Rake 25

Декабрь 15, 4: Что думаешь о Nintendo Switch? Сергей Саратов Декабрь 15, 4: Это не вопрос, а просто плагодарность и пожелание. Шоу смотрю с года. Хочу сказать спасибо за отличный формат, и самое главное, что жажда наживы не оказала влияния на тебя, как на большинство блогеров-ютуберов, которые начинали вот так же, а сейчас их шоу превратилось в рекламные проплаченые ролики.

Спасибо тебе за не легкий труд, за постоянно растущее качество самих роликов. В моем детстве была прекрасная передача, ОСП студия, 33 квадратных метра, дачные истории- передай своему отцу так же огромное спасибо за подаренные нам прекрасные минуты веселья.

Иногда пересматриваю некоторые серии и сейчас Ну и под конец хочу сказать, пусть станет еще лучше чем были успеха тебе в любых твоих начинаниях и продолжениях Ну и нас зрителей не забывай мы же смотрим тебя не из-за хайпа, не из-за раскрученных непонятно, как роликов, а потому что тебя интересно смотреть, интересно слушать, тебя будем смотреть хоть снимай ты свои ролики без монтажа с 1 дубля на дешевую веб-камеру, а раз так то ты талантливый и одаренный человек, и грех дать пропасть такому таланту.

Надеюсь до встречи в Всякие Kirigami UI, ориентирование на мобильные устройства и. Каково твоё мнение о нем? Сразу поздравлю с наступающим Новым Годом. Ну и пару вопросов спрошу. Вот в этом году проскакивали новости по поводу новых версий Mega Drive.

Спасибо Вам за все видео и всю проделанную работу, и снова с наступающим. Santiago Декабрь 15, 4: Мать боялась ехать с двумя детьми в неизвестность. Отец писал, что получил огромную!

Это — решило дело, мы стали собираться ехать к весне. Помню свою первую елку в Ворошиловграде. Я была очень маленькой плохо рослапухлой, очевидно, из-за любви к булкам. Много раз мама и сестра ловили меня на пути к соседям. Я приходила и в дверях спрашивала: Любила булки с маком.

На новый год в садике устроили елку. На мне было бархатное платье и огромный шелковый бант в волосах. Я что-то пела и декламировала под елкой. Вдруг упала горящая свеча прямо на мой бант, он разом вспыхнул.

Все вскочили, схватили меня, сорвали бант, погасили загоревшиеся волосы. Я даже не успела испугаться, только почувствовала себя очень усталой и сонной. С тех пор у нас дома никогда не зажигали на елке свечей, были гирлянды цветных лампочек.

Весной мы переехали в Мелитополь. Отец оказался хвастуном, совсем в духе деда Василия. Все — мама и мы, дети, были разочарованы, но дело сделано, хотя бы вся семья —.

Они уходили на работу, сестра — в школу, я — в садик. Вечером родители, если были дома, что-то читали, конспектировали, учили. Лишь изредка, чаще всего по субботам и воскресеньям, вместе собирались если они не уходили в гости, в кино, в театрчитали книги, уходили гулять. В выходной мама готовила дома что-то вкусное — сациви, пирог, курицу с орехами. Она научилась хорошо готовить в Батуми. На новый год всегда жарила утку или гуся с яблоками, умела приготовить настоящий плов с травами, черносливомвсевозможные пироги и пирожки.

В выходной слушали патефон, у нас было много пластинок. По праздникам пели песни, мама пела под гитару романсы. Я всегда ужасалась, представляя, как это произошло. В праздничные дни мама одевалась очень красиво — шелковое платье, лаковые туфли. У отца летная форма была превосходной — темносиний китель, белая рубашка с галстуком, брюки на выпуск, пилотка. Они были красивой парой — высокие, спортивные, стройные.

Отец был очень худой из-за язвы желудка, ему не помогали курорты, а язва прошла сама по себе в годы войны. Отец ревновал маму, хотя несмотря на ее веселость и общительность, поводов к этому она не подавала. Действительно, отец чаще по вечерам бывал дома. Он читал, Тома учила уроки или уходила к друзьям. Я сидела и терпеливо гадала, когда отец устроит себе перерыв.

Гений места (1).pdf | Svetlana M Gracheva - hardmingmohel.tk

Я замирала от счастья, вытаcкивала голову и кричала: Когда я родилась, отец настаивал назвать меня Галиной, а мама — Ларисой. Иногда мне было так страшно, что я тряслась, по ночам боялась темноты. Нас с сестрой не баловали. Игрушки и книги мы получали в подарок на дни рождения и на праздники Новый Год, 1е мая, 7 ноября.

Тут проявлялись наши характеры. На второй день она начинала петь: Я плакала и опять лезла в свои коробочки за очередной конфетой для. Плакать почему-то я любила, плакала с наслаждением, жалела при этом сама. Возможно, мне не хватало общения с мамой. Разница в восемь лет делала для нее мое присутствие неинтересным и нежелательным. А для меня — наоборот. Когда мне было лет, то она и ее друзья лет были для меня притягательны. В те годы дети очень быстро взрослели.

У друзей Тамары шли интересные разговоры, споры. Спорили о жизни, о политике о событиях в Китае, на Халхин Голе, о гражданской войне в Испании.

Но деваться было некуда, после садика я была на попечении старшей сестры. Чаще всего из этого ничего не получалось: Тома мазала мне хлеб маслом, посыпала сахаром я это очень любилано это была лишь краткая передышка. Съев хлеб, я опять просила принять меня в их ряды. Однажды из-за отказа я решила уйти вон из дома, решив что я — никому не нужна. Собрала в узелок свою кофточку, куклу, взяла кусок хлеба и ушла. Где-то за улицы меня остановила какая-то тетя: Я, заливаясь слезами, поведала, что никому я не нужна и иду по белу свету, куда глаза глядят сказалось мое знание фольклора!

Собралась толпа, я стала плакать, подошла какая-то женщина, которая знала нашу семью. Взяла и повела меня домой. Идти я не хотела так как была уверена, что меня накажут дома.

А в доме — паника, где я, дом — открыт. Когда меня привели, мама взялась за ремень — наказать и меня, и Тамару. Тамара выскочила в дверь, я — за ней, дверь трахнула меня по лицу, разбила губы и бровь, кровь хлынула, я упала в обморок. Кровь остановили, а шрам на брови остался на всю жизнь.

Отец меня никогда не наказывал, он, рассердившись, сопел и молчал, не читал мне и не играл со. Я все старалась лизнуть языком или взять в рот. Такое лизанье однажды мне стоило дорого. Была зима, все покрылась инеем, я любила лизать сосульки. Увидела медную большую ручку двери у одного дома, подошла и лизнула.

Вся кожица с языка осталось на ручке - кровь лилась мне на мою белую шубку, я орала, побежала домой. Взрослые не могли понять, кто меня так побил. Еле остановили кровь, долго я не могла есть или пить горячее или холодное, язык еле ворочался во рту. Так я перестала все лизать. А с 8 заглатыванием было еще хуже. Я глотала пуговицы, стеклышки, камешки, шарики. Мама не знала, как меня отучить от этой глупой привычки.

Однажды отец приехал из Сочи после отпуска и привез мне мандарины и морские камешки. Я съела мандарин, лизнула камешек — соленый. Потом взяла другой подержать в рот, третий — все заглотала. Когда дошла до 5, то закричала: Маме все это надоело, она сказала: Теперь ты — умрешь. Даже не будем тебе стелить на диване там я спалаложись на коврик, все равно теперь! Я стала плакать, просила вызвать врача.

Мама не соглашалась, хотя и дала мне выпить касторки. Положила на коврик диванную подушечку и погасила свет. В слезах я лежала и ждала смерти. Мне было очень жаль себя, я немного злорадствовала, что вот — они потом пожалеют, а будет поздно, и я их не прощу! Утром касторка подействовала, все камни высыпались из меня в горшок, а я перестала глотать предметы.

Мама понимала, что я очень мешаю Тамаре, хотя и видела, что близость к ней и ее друзьям помогли мне очень сильно в развитии.

Любила игру в лото то есть знала уже цифры. Все же решили взять мне няню, она бы могла брать меня из садика и гулять или играть со мной до вечера. Из этого не вышло. Первая няня потащила меня куда-то на край города, сама где-то там работала по дому, а я, оставшись без присмотра, потеряла сандалии, запецилась за кусты и разорвала платье, перемазалась в глине там что-то строили.

Со второй няней было еще хуже. Все городские дети носили коротенькие платья, чуть закрывавшие трусики. Эта няня была из деревни. Она ужаснулась моему виду, сшила мне из занавески нижнюю юбку ниже колен, чтобы кружева закрыли колени. Так как отец и мать говорили и старались! Думаю, что заболела она летом в лагере, в Лиманске. Там мама была директором, взяла нас с собой на все лето.

Мы жили в палатках; я, конечно, — с Томой. У нее была большая и дружная компания девочек и мальчиков человек Хорошо знали о войне Японии с Китаем, сочувствовали китайцам. Японию рисовали в виде акулы, а Китай в виде кита. Китом подавилась акула И, лопнув по швам, утонула, Для этого глотка мала!

Читали много рассказов о пограничнике Карацупе, задержавшем много врагов с помощью собаки Джульбарс. Были даже их фотографии во всех газетах. Звено пионерское Тамары разучивало миф о Персее. Я тоже изображала что-то вроде совы, символа мудрости Афины.

Сидела у ее ног, хотя бы не мешала во время представления. Как-то 9 после плохого обеда давали какое-то морковное пюредрузья Томы решили убежать в лес. Я им прямо сказала: Пришлось им брать меня с. Шли мы по лесу, сочиняли песню: Раз нас плохо накормили, Тари-ри-рам! Мы из лагеря вдруг смылись: Весело было нам — Тари-ри-рам! Все делили пополам — Тари-рам! В лесу набрели на какой-то огород, наелись огурцов, потом отыскали малину.

Ходили, пели, хохотали до вечера. А в лагере — паника: Уже хотели вызвать милицию, но мы вернулись. На вечерней линейке и мама, и вожатые кричали на нас, ругали и стыдили. Хотели всех отослать домой, но осталось всего несколько дней до конца срока. Кто-то предложил не разрешить участвовать в спектакле. В конце концов, наказание состояло в том, чтобы приготовить из песка звезду для костра и насобирать сучьев, чтобы хватило на весь вечер.

Я честно старалась помогать — таскала песок и сучья, но вновь потеряла сандалию, занозила пятку и стала плакать. Ребята и так таскали меня весь день на спине, им все это надоело и меня отправили в лагерь. А потом пошли дожди. Зная мою настойчивость, Тома стала исчезать по ночам, когда я спала. Там она простудилась, стала кашлять, а осенью — заболела.

Я очень горевала, оставшись одна. Конечно, в садике тоже было интересно. Мы там играли, пели, танцевали. В средней группе мы пели: Вот летит аэроплан, А ребятам весело.

Про тебя аэроплан Пропоем мы песню! Пролетел аэроплан, Спрятался за крышу, Он уже невидим нам, Но его мы слышим: А через год-два в старшей группе уже пели: Когда мой муж писал дипломную работу в МГУ, он использовал и эти две мои песенки, доказывая смену устаревших слов: Но не только слова менялись.

Венедикт Ерофеев: последние годы жизни. Глава из книги

Потом нас стали учить к новому году другой песне: Пришла я из колхоза, Сбежала от Мороза И много ребятишкам я Подарков принесла! Новый год был самым любимым праздником.

Я очень удивилась, увидав в одном доме маленькую елочку. У нас дома и в других домах покупали большую елку до потолка, ставили в середине комнаты, чтобы можно было водить хоровод вокруг елки. Готовили подарки, угощения — пирог, орехи, конфеты, чай. Взрослые и дети были нарядны и веселы. Только раз и навсегда меня обидели. Повели в военный городок на елку.

Я там пела и плясала, потом встала в очередь к Деду Морозу за подарком. Он спросил, как меня зовут и не дал мне подарка. Родители не заплатили за пакет, так как там были яблоки, конфеты, пряники, а этого у нас было много дома. Но дело не в том, что есть дома, а в том, что всем дали, а мне —. Я рыдала, меня не могли ничем утешить, ничего я не хотела.

Мне было горько, обидно, стыдно: Конечно, это была ошибка взрослых, важен не подарок, а одобрение, поощрение, внимание Деда Мороза. Раз — не дали, значит ты — плохой. Даже отец, когда ему дарили на день рожденья подарки, декламировал чьи-то стихи: Вот это-то меня и поразило. Потом очень часто мне не будут дарить.

Но эту первую несправедливость я, захлебываясь слезами, запомнила на всю жизнь. Ведь я не была жадной, мы с мамой каждый сезон отбирали вещи, ставшие мне маленькими — платья, капоры, кофточки. А тут речь шла о конфетах, яблоках, пряниках, которыми мы уже объелись в праздники.

Но вот — зарубка осталась на всю жизнь. Но это было не. Хотя у нас были копилки в виде кошек, собачек, накопить денег я не могла. Мы брали ножи, приставляли лезвие к щели в копилке и трясли ее, монеты по лезвию скользили наружу. Мы бежали по улицу и покупали мороженое — на копейки. У мороженщиков были формочки из жести, большие и маленькие.

На дно формочки клали вафлю, потом ложкой набивали мороженое, сверху опять вафлю, нажимали на ручку и выдавали вкусное мороженое. Его держали между большим и указательным пальцем, облизывали вокруг сладкий шарик, приплюснутый вафлями. Иногда мы покупали мятные лепешки или петушка леденцового на палочке. Я любила книги, очень берегла их, хотя не умела читать. Иногда, разглядывая картинки, сочиняла другие истории, чем те, о которых я знала было написано.

Жизнь мне казалась полна чудес. Я верила в гномов, старалась увидеть их через щели в полу, верила в бабу ягу, но знала, что ее местo — в лесу, нечего ей делать в городе, поэтому — не страшно! Боялась я темноты, мне она казалось мохнатой, полной каких-то домовых, духов, теней. Не знаю, чего именно я боялась, но одиночество не переносила.

Отец наклеивал на будильник большую и малую бумажку, чтобы я знала, когда он придет. Я их переклеивала, чтобы он пришел скорее. Я верила, что в патефоне сидят крохотные артисты — это они поют и играют. Мне обьяснили, что там никого. Я хитро улыбалась, конечно, когда кто-то смотрит внутрь — не видит, они прячутся. Особенно меня привлекал радиоприемник.

Мне сто раз говорили, что там лампочки, нет человечков, но я продолжала верить и надеяться, что как-нибудь увижу. Я очень любила, когда отец по вечерам оставался со мной, читал или рассказывал. Я все спрашивала, где они с мамой меня нашли.

Зеленый Мыс, место моего рождения, казался мне сказочным лесом, среди которого росла вишня. Мы их ловили в горах. Воды нам давали мало, там — сильное солнце, пить много. К вечеру гимнастерка была от соли белая и жухлая. Вспоминая позже, я поняла, что сначала отец был в горной пехоте, а не в авиации. И Томин отец —. Он позже, в Финскую войну, был ранен, писал маме, хотел проститься с ней и с дочкой.

Но ревнивый Черников рассорился, не отпустил мать, думая, что это — уловка. А Горшков умер в госпитале. Отец осознавал, что мама талантливее, интереснее, ярче. Она его очень любила, но была слишком независима, общительна, авторитетна и авторитарна. Им было трудно друг с другом. Отсюда — ссоры, от которых я плакала, забивалась в угол, затыкала уши пальцами у нас была до 39 г.

К счастью, ссоры случались не. Мама всегда была подтянутой, хорошо одетой. У нее были плиссированые юбки, красивые блузки и платья. Летом тогда ходили в футболках, прямых льняных юбках белых или синихв спортивных тапочках. И мама выкрасила волосы, стала блондинкой.

Это ей очень шло и сердило отца. За хорошую работу она получила премию и купила два отреза крепдешина. Из коричневого сшила себе платье, на груди вышитые цветы в виде одуванчиков.

Из розового сделали платье для Томы и для меня — у нас была украинская вышивка крестиком. Отец всегда ходил в форме, она шла к его высокой фигуре. Все, кто собирались у нас по праздникам, были хорошими танцорами, любили петь, играть в игры лото, фанты, загадкине терпели карточной игры у нас даже не было картанекдотов, рассказывали смешные истории из летной жизнисплетен. Никогда не говорили о политике, но много спорили о фильмах, книгах, театре.

Спорили об оперетте — одним нравилась и моей мамедругие считали, что это — пошлость. Говорили много о книгах, о международной обстановке, о том, будет ли война. Особого страха не чувствовалось, сильна была вера в Красную Армию, хотя всех опечалил итог Финской кампании но это уже было позже. Уйти мне было некуда, я играла где-то в углу, но слушала внимательно. Я хоть и была маленького роста, но понимала и запоминала многое.

Как-то мамы не было, пришла соседка, стала заигрывать с отцом. Феденька, а ну попробуй! Интересно, что играя с куклой однажды, я в игре слово в слово воспроизвела не только эту реплику соседки Клавы, но и ее голос, интонацию.

Отец обомлел, а мама нахмурилась: Мое желание одушевить вещи и игрушки довели меня до катастрофы накануне года. Комнаты тогда были с высокими потолками, мебель тоже — большая, высокая. Наши два чемодана с елочными игрушками стояли на шкафу. Захотелось мне убедиться, что они не скучают, играют сами с. Я поставила стул, на стул табуретку, на нее — несколько томов самых толстых книг, полезла наверх. Вскарабкалась с трудом, взялась за ручку чемодана — и тут вся система рухнула вместе со.

Я чудом не убилась, зато елочные игрушки — хрупкие, ломкие, вывалившись на пол — разбились до. Я долго плакала, не зная, что делать. Потом подмела и выбросила все на помойку, тихонько легла спать, решив не искушать судьбу в этот вечер. Приближался Новый Год, я с ужасом ждала: Посоветовалась с соседскими детьми.

Они решили мне помочь: Несколько дней мы собирали и красили лампочки, но они не хотели выглядеть, как яблоки и груши, были — безобразны. Но вот принесли елку, установили. Полезли за игрушками — тут я заревела в голос, рассказав, что игрушек нет, я их разбила.

А папа предложил разбить мою копилку и купить игрушки. Я с радостью согласилась. Мы разбили копилку, достали монетки и пошли в магазин. Конечно, моих денег было мало, папа купил все на. Мама немного сердилась, что он меня балует, прощает, но ради праздника не стала меня наказывать. В мае — июне г. Кстати, была свадьба его младшей сестры. И вот я — впервые на селе. Я сразу же побежала на огород и замерла от радости: Я нарвала их целый подол, помчалась в дом: Деда чуть не хватил удар — я оборвала всю завязь арбузов, дынь и тыкв.

Когда мне обьяснили, я очень расстроилась, мне стало их очень жаль. Здесь, в станице, я увидела живых а не на картинах! Тетя Фрося работала на птицеферме, когда я очутилась среди моря белых кур и петухов, то очень испугалась, что они меня заклюют. Взяли меня и на рыбалку. Днем ловили рыбу, а как стемнело, на огонь — раков. Они были огромные, черные, страшные.

Я легла, укрылась кожухом, заснула: И если закроешь глаза, что-то страшное не видишь, может оно и исчезнет, ничего тебе не сделает. Наверное, почти все дети верят: Но страшное все же существует, хотя оно не такое, каким представляется детям. Это страшное приближалось и к нашей семье, но мы его еще не предчувствовали. И откуда эта памятливость деталей, быта, одежды, обычаев, протекания жизненного процесса? Даже отдельные слова, фразы, интонации задержались в глубине детской памяти. Хотя никто никогда не повторял их, не стремился закрепеть.

Жизнь в те годы была намного сложнее, наполненее событиями, чем я записываю об. В предвоенные годы дети все более включаются в орбиту взрослой жизни. Не знаю, не думаю, что раннее наше повзросление было запрограммировано, спровоцировано сверху. Просто — мы жили, чем жила страна. Знали по именам своих героев — от Мамлакат, девочки — стахановки, до летчиц — Расковой, Гризодубовой, Осипенко, совершивших героический перелет через Сибирь.

Дети вообще понимают и слышат больше, чем думают взрослые. Хотя об этом в семье не говорили, но я знала, что Тома — не родная дочь моему отцу и никогда ему не жаловалась на нее а только маме.

Даже неудачи в стране мы воспринимали чутко, например, гибель наших исследователей стратосферы. Конечно, мы не знали да и знать не могли о лагерях, о размахе начинающегося террора.

Пропаганда была сильна, настойчива, доходила до наших умов и душ. Отец вносил деньги на строительство самолета — гиганта. Все это ссыпалась в копилку детской души. Мир был огромен, страна — обширна.

Как знакомиться в соцсетях. Почему соцсети лучше, чем сайты знакомств.

Этому помогла атрибутика пионерских организаций с четкой почти военной дисциплиной, ношением формы: Даже мы, малыши, ждали, когда перейдем в старшую группу и станем октябрятами. Пропаганда велась тактично, это не казалась важным, первостепенным, но методично, медленно проникало в сознание и укреплялось. С таким багажом мы вступили в год, потрясший не только всю страну, но и нашу семью. Во дворе — не очень интересно.

Пеппе — веселый шалунишка, Мэри — легка, как мышка, Мы пьем какао по утрам! Для моих почти пяти лет это уже казалось пройденным этапом.

На войне не сгинет. От меча, копья и пули Он надежно защищен. У людей — простая кожа, У меня — их две: На груди — железный панцырь, Шлем на голове! Они — то не знали ничего о Фландрии, Тиле, Неле, испанской инквизиции, потому им было — неинтересно. Однажды ночью, ранней осенью, кто-то постучал настойчиво в нашу дверь.

Отец стал одеваться, мать накинула капот, пошла к двери: Мама открыла дверь — там стоял дядя Ваня муж маминой старшей сестры Мани с ребенкам на руках. Дядя Ваня пожал плечами. Может она растратила казенные деньги? Тогда много говорили о растратчиках. Его накормили, дали денег, отцову летную куртку, какие-то мои вещи для сына — ведь надвигалась зима, нешуточная на Урале. К утру Ваня с ребенком ушел на вокзал. Отец и мать о чем-то шепотом проговорили всю ночь.

Я лежала и думала: Значит, о ней надо сообщить куда-то: На другой день отец и мать рассказали обо всем в своих парторганизациях. Отцу посоветовали подождать, чем все кончится. Хуже было у мамы в горкоме партии. Ты мне партбилет не давал, не тебе его отнимать. Вместо совета хочешь сделать из меня врага? Это тебе что-то даст? Они с отцом решили, что он пока поселится в общежитии в городке авиаучилища, а она со мной поедет к тете Наде, двоюродной сестре, в Москву.

Во дворе один вредный мальчишка орал: Вечером мы уезжали, никто нас не провожал. Мы сначала поехали в Харьков, остановились на день у маминой подруги. Поехали к Томе в Чугуево. Но у них был карантин, так как кто-то заболел скарлатиной. По совету маминой подруги, она в Томиной школе ничего не сказала, просто — мы приехали проведать Тому. В мокром, усыпанном листвой парке, стояло большое белое здание. Детей не выпускали из спален. Тома стояла на окне, чтото кричала.

Мы с мамой смотрели на окна второго этажа, на худую Тамару в длинной белой казенной рубашке — и плакали. Передали ей пакет с яблоками, мандаринами, шоколадом — и ушли.

В Москве мы пошли на Петровский бульвар, где жила тетя Надя. Мне их квартира показалась раем. А там была всего одна большая комната. Правда, меня поразили дервянные панели, ковры, большая и красивая китайская ширма ею перегораживали комнату на ночь. Было много яшмовых будд статуэтки желтоватого, сероватого, зеленоватого цветабамбуковых вeеров и чесалок в виде руки с пальцами — чесать спинуслоников, каких-то пахучих палочек.

После профессор Копылов еще остался для изучения восточной медицины. Он был в Москве очень известен как прекрасный гомеопат лечил травами. Работал он в больнице, имел пол — нормы в Кремлевской поликлинике. У Копыловых был сын Анатолий старше меня лет на 12 он тогда уже был то ли в 9 —, то ли — в 8 классе. Копыловы строили дачу на 42 км. Там жил отец тети Нади — Данило Лебедев двоюродный мой дед, брат маминого отца с женой. В квартире, кроме комнаты, был еще кабинет доктора там на холодной и скользкой кушетке спали мы с мамой и кухня там на раскладушке спал Толя.

Дедушка и бабушка зимой тоже жили в Москве, пока не закончилось строительство дачи. Мне очень понравился дядя Ника — полный, теплый, мягкий, очень спокойный. Он внимательно выслушал маму, пообещал ей помочь — пронести в Кремль ее письмо и опустить в ящик для коррреспонденции на имя Сталина.

Сначала он посоветовался с зятем, мужем его дочери от первого брака — Сталины Стальки. Он был военным, служил в Верховном штабе. Тот одобрил план, сказав, что надо добиваться пресмотра дела, писать лично и только на имя Сталина, терпеливо ждать ответа. Мама написала письмо, объясняя, что их братья погибли в 16 Чапаевской дивизии, мать и отец — погибли, сестра ее не может быть врагом Советской власти, ее оклеветали, просила пересмотреть.

Написала, что она — директор детдома, честно воспитывает сирот, муж — преподает в авиаучилище, учится в Академии. Сама она и муж — члены партии как была и тетя Маня, которую направили на работу в турецкое консульство, а не пошла она туда по своей воле. Все это дядя Ника отнес в Кремль. Поражаюсь, как они не боялись, ведь в письме мама указала их адрес, куда она ожидает ответ.

Ждать пришлось очень долго. Мама не знала, чем заняться. Водила меня в зоопарк, но большинство зверей прятались в домики — уже наступила зима, было холодно. Ходили мы в кино, в театр для детей, кукольный театр, цирк, даже в оперу. Больше всего — в театре, в опере я заснула: Дядя Ника очень ко мне привязался, его дети Сталька и Толя были уже большие.

Он купил мне шубку белую, валеночки, куклу моя лысая Катя была — просто позор а не кукла! Бабушка сшила мне малиновое шелковое платье и синее бархатное. Тетя Надя купила вышитую золотом сумочку с золотым шнурком через плечо для платочка, считалось неприлично держать платок в кармане и пушистую муфточку. Один дед Данило обижал. Он вообще, на мой взгляд, был странный. Все время что-то чинил, строгал, прибивал.

Ходил он в косоворотке, брюки заправлял в сапоги, рубаху подпоясывал плетеным пояском. Носил крест, подстригал сам усы и бороду. Что-то вечно бурчал себе под нос. У него была огромная овчарка Амба, он ее держал в сарае. Вечером прогуливал на бульваре. Сажал на скамейку, уходил до Трубной площади и говорил: Амба мчалась, хватала меня за воротник и волокла по снегу к деду. Я ревела со страху, была вся в снегу и в слезах. Дед покупал мне шоколадку, чтобы я дома молчала. Но бабушка видела, как я выгляжу и ругала его: Он отнекивался, но мокрая шуба — свидетель, что меня валяли по снегу.

Кроме Амбы в доме было две болонки — белые, хорошенькие, кудрявые — Чарли и Марточка. Это были Толины собаки. Он не терпел, когда кто-то болтал ногами под столом, вообще — двигался.

Он набрасывался, кусался, лаял, ему делалось плохо. Его массажировали, отпаивали валерианкой. Мы с мамой не знали этих странностей. В другой раз, мама мыла пол. Чарли выскочил из-под тахты, залаял, стал кусать тряпку, потом упал в обморок. Мама со страху села на мокрый пол.

Из кухни прибежала бабушка, не знала кого поить валерианкой — маму или Чарли. Из кухни пришел кот, унюхав валерианку, стал мяукать, вплетая и свою ноту в поднявшийся скандал.

Я сидела на тахте и то смеялась, то плакала. Хотя Чарли был мал, но кусался больно, я боялась не покусал ли он сильно маму. Иногда с дедом и с мамой мы ездили на строящуюся дачу. Там тоже были коты, собаки, белочки, кормушки для птиц. Дед и Толя очень любили животных, у них и потом всегда было много зверей — еж, Амба II, черный большой пес Гек, пушистый кот, еще одна собака — Кутька, она все время облизывала кота, чтобы у него шерсть не стояла дыбом, на сосне жили белочки, прилетал дятел.

К войне бабушка умерла, переселился на дачу совсем дед, насадил там малину, смородину, клубнику. Сам варил варенье, солил грибы, капусту. Жил очень долго, был худощавым, быстрым на ногу, мастер на все руки. Очень любил казачьи песни, в тот наш приезд часто просил 17 маму: К доктору приходили гости, застолье было богаче, чем у нас, даже зимой ему пациенты из Средней Азии привозили дыни, виноград, яблоки. Чтобы пресечь это, его стали отпускать на каток только со.

Я должна была отчитываться, курил он или нет, пил что-нибудь? Толя был очень красивым парнем, их на катке ждали девочки. Конечно, они форсили, курили и выпивали. Мне покупали шоколад и мороженое, чтобы я молчала. Я все съедала, обещала молчать, но Самое большое наказание для меня — было хранить секрет.

Иногда поднималась температура изза переживаний. Так было и с Толей. Поняв, что мое присутствие ничего не меняет, меня, к моему облегчению, перестали посылать с ним на каток. Наверное, у людей веселье — нормальная реакция на сильную опасность. Ведь не могли же Копыловы не сознавать, что ходят по краю пропасти, приютив нас, не могла и мама не знать, что в любой момент ее и отца тоже могут послать туда, где валила лес тетя Маня, а нас с Томой — отдать в какой-то детдом.

Не исключено, что и в ее детдоме были такие дети, оставшиеся без семьи из-за арестов. Но она плакала на моих глазах лишь, когда мы были у Тамары. В Москве, чаще всего, она выглядела спокойной, даже веселой. С удовольствием ходила в театр, в оперетту, в оперу. Иногда — пела по просьбе деда или когда приходили гостибывала в кино, читала. Никогда не жаловалась, не заводила разговор ни с кем о Мане.

Все-таки она была женщиной с сильной волей и твердым характером. Я нарядилась в свое роскошное бархатное платье с кружевным воротником, одела шубку, валенки, капор, муфту, мама одела свое крепдешиновое платье — и мы пошли. Войдя в него, хотелось верить, что это и есть настоящее, а не то, что происходит за стенами театра.

Мне очень понравились Кошка и Собака, их ссоры. Ссорясь, они бросали друг в друга ржавые гвозди. Мы сидели в третьем ряду. Я потом подняла несколько гвоздей, хвалилась ими в Москве и в Мелитополе. Но вершиной всего была Царица Ночь с огромными глазами, темно-синими, в звездах, крыльями, величавая, грозная, страшнопритягательная. Я была с ней согласна, что людям нельзя доверять всех секретов знала это по.

Когда мы вернулись на Петровский бульвар, я не могла есть и пить, пока не расскажу всю пьесу дяде Нике и тете Наде, а потом-еще раз деду Даниле и бабушке.

Доходя до роли Ночи я старалась стать выше, набрасывала на себя шелковую темную шаль бабушки, изрекала реплики повелительным тоном. Моя интерпретация пьесы имела огромный успех — Копыловы были уверены, что я стану великой актрисой в трагических ролях. У Копыловых была маленькая елка, мало места, поэтому Новый Год встречали у их друзей за городом — на даче. Дача была новая, деревянная, пахучая, стояла в волшебном, заснеженном лесу.

Там была огромная елка, очень красиво украшенная. Гостей было очень много — ели, пили, танцевали под патефонпели, играли в какие-то игры. Мама и тетя Надя были очень красивы. Среди гостей была прекрасная пара — морской капитан с женой. Он, высокий блондин с чуть вьющимися волосами, голубоглазый, похожий на киноактера Столярова.

Она — кудрявая шатенка, с шелковой косынкой на плечах. Я влюбилась в него сразу и бесповоротно. Смотрела, открыв рот и распахнув. Он вальсировал, держа меня на руках. Танец кончился, но я не хотела от него отходить, вцепилась в него руками и стала плакать. Маме было неудобно, стала меня уговаривать. А я только плакала, мотала головой и не отпускала капитана.

Пришлось ему опять танцевать со мной, потом сесть за стол я — на коленях. Хозяин дачи и гости стал шутить: Я понимала, что утром капитан уйдет, я его больше никогда не увижу. А это — мой идеал мужчины, моя мечта — на всю остальную жизнь. Меня оставили в покое. Утром, перед уходом, капитан и его жена сфотографировались со. Они — улыбаются, а я — очень грустная и серьезная.

Этот капитан снился мне долго — долго, я уже была девушка, а он все еще мелькал в моих снах — прекрасный викинг, волшебный принц, идеальный герой, моя недостижимая мечта. Я всю жизнь искала человека, похожего на него — и никогда не встретила. Прошло еще месяца три и маму вызвали повесткой в секретариат Сталина. Ей сказали, что дело ее сестры нашли, оно будет пересмотрено, ее оклеветали. Вторая бумага была подписана Сталиным наверное, его факсимиле.

Если ты прав и предан Советской власти — всегда можно добиться правды. Такие редкие реабилитации производили в обществе хорошее впечатление. Копыловы были тоже счастливы, что все кончилось так хорошо. Весной мы поехали домой, заехали за Томой, но ей надо было сдавать экзамены.

Мы оставили ей подарки из Москвы, уехали в Мелитополь. Здесь маму ждал триумф — ей сразу же вернули заведывание детским домом, а на бюро тот же Красиков сказал: Мама не стала с ним спорить. Отцу дали двухкомнатную квартиру в новом доме в авиагороде.

Квартира была на четвертом этаже, все было новое — пол блестел лаковой краской, стены белоснежные. Родители купили этажерку, шкаф, прекрасную кровать с пружинным матрасом, никелированными шариками и шишечками на спинке. Мне тут же пригрозили, если я их буду отвинчивать и глотать, то мне будет очень-очень плохо, так накажут, что запомню на всю жизнь. Я пообещала, что не буду этого делать. Зато когда родителей дома не было, я прыгала на этом матрасе — ведь они забыли мне запретить и это!

У нас был стол, стулья, книжный шкаф — так что новая квартира заполнилась вещами, книгами. Купили на пол дорожки, повесили занавески — 19 красота!

Наконец-то, не гостиница-общежитие — а своя квартира! У нас была ванная комната, большая кухня, туалет. В квартире — светло из-за больших окон и от того, что это был последний этаж. Я полюбила помогать маме убирать квартиру, так нам тут нравилось. Одно плохо — еще меньше я стала видеть маму, ей надо было теперь из военного городка ездить в город.

Уезжала затемно, возвращалась очень поздно, так как кроме работы опять пошли заседания, партучеба, кружки. Зато отец стал больше бывать дома со мной, мог мне читать, играть в разные игры, я стала ходить в новый детсад военного городка.

Здесь дети и воспитательницы не забывали, что это — летный городок. Мы пели песни об авиации, знали их почти. Были детские песни типа: Все знали марш авиаторов: